Newsletter

Stay informed on our latest news!

Драгоценная фреска – в заложниках (DzD)

27.05.2012

ДРАГОЦЕННАЯ ФРЕСКА – В ЗАЛОЖНИКАХ
Борис Тух

Спектакль «Пятидесятница» Дэвида Эдгара в постановке Младена Киселова и столь же блистательном оформлении Владимира Аншона стал шедевром. Это театральный блокбастер, в котором практически нет длиннот и почти неизбежных для такого масштабного зрелища моментов скуки.

В одной стране

Очень непростую в постановке «Пятидесятницу» Младен Киселов взял, наверное, и потому, что его, болгарина, события, происходящие в вымышленной маленькой Балканской стране, кровно волнуют. Эта страна – обобщенный и концентрированный образ государства на пересечении путей завоевателей. Византия, татаро-монголы, крестоносцы, турки... Потом австро-венгерская монархия, недолгая независимость между двух войн, немецкая оккупация, коммунистический режим, антикоммунистическая «революция», которая в стране, где у людей такая кипучая кровь, не могла быть поющей или бархатной, – и нынешняя, унылая и нищая реальность. Говорят здесь на болгарском, но это чистая условность; религии – православие и католицизм, непримиримо, хотя и бескровно враждующие.

Владимир Аншон выстроил на сцене раздвигающуюся конструкцию из массивных каменных блоков, покрытых пылью веков. Сквозь наслоения проступает надпись по латыни «Основано на 19-м году правления Тиберия Кесаря», то есть в 33-м году нашей эры, когда был распят Христос и родилось христианство. Портреты Маркса, Ленина, Сталина и Мао, лозунги и предупредительные надписи то на немецком, то кириллицей. Образ времени запечатлен с исчерпывающей полнотой и лаконизмом.

Композиция выстроена с таким противоречивым отношением к классическим правилам, какое по плечу только экстраклассным профессионалам. Долгая экспозиция: на сцене – два персонажа, в основном говорит влюбленная в свою профессию девушка-археолог и историк Габриэла Печ (Харриет Тоомпере), ее монолог разрывают краткие скептические реплики английского искусствоведа Оливера Давенпорта (Айн Лутсепп). В старинной заброшенной церкви, где при немцах было гестапо, при коммунистическом режиме – сначала музей религии и атеизма, потом овощехранилище, Габриэла обнаружила бесценную фреску, композиционно похожую на «Оплакивание Христа» Джотто, но написанную десятилетиями раньше. О фреске повествуется в пророчестве, что это произведение навлечет на городок кровавые бедствия...

Первая половина спектакля – интеллектуальный детектив в стиле «Аркадии» Тома Стоппарда. Древний шедевр или подделка? Если шедевр, то вовсе не Италия, а крошечная нищая страна должна считаться прародительницей европейского Ренессанса. Кому должна принадлежать фреска? Разрешить ли перенести ее в Национальный музей, где она станет гвоздем экспозиции и приманкой для туристов? Или оставить в церкви, где чад от свечей и кадила и испарения окончательно погубят творение художника?

Зато вторая половина спектакля – триллер.

Борьба за шедевр

Спектакль очень динамичен. Действие развертывается стремительно, и характеры, набросанные бегло, проясняются, наполняются красками, обретают плоть и кровь. Одна из сильнейших сторон режиссуры Киселова – потрясающая работа с актерами. В его постановках все они – блестящие мастера. В «Пятидесятнице» в каждую роль вложены незаурядный темперамент и личностное отношение актера к персонажу.

В тяжеловесном, по-британски скептичном, слегка надменно смотревшем на аборигенов Давенпорте вдруг просыпается почти детская увлеченность фреской. Энергия, исходящая от Габриэлы (Харриет Тоомпере сыграла свою лучшую роль!), словно заряжает опустошенные аккумуляторы его души. Оппонент Давенпорта, американский профессор Лео Катц (Майт Мальмстен), поначалу кажется порхающим по верхам наемником от науки, циником, которому плевать на мировое значение фрески: обе религиозные общины, заключив непрочное перемирие, нуждаются в его запрете на перемещение картины. И лишь к финалу мы начинаем видеть в нем по-своему убежденного человека. Православный священник отец Сергей в исполнении Лембита Ульфсака словно несет на своих узких и согбенных плечах все гонения, выпадавшие на долю церкви веками. Его «конкурент», католический патер (Иво Ууккиви) молод, деятелен, и мирского в нем больше, чем церковного. Представитель третьей силы, ультранационалист Пушбаш, который во всем видит козни коммунистов, масонов и иноверцев, появляется на сцене ненадолго, но Мартин Вейманн успевает показать, сколько злобы и опасности исходит от этого хромца в черном плаще.

Министр культуры Михаил Саба сыгран Хендриком Тоомпере-внуком почти памфлетно. От нашего министра культуры он отличается безупречными манерами, а от предыдущего – половой принадлежностью, но в нем столько же самодовольного невежества, переходящего в вежливую наглость. Актер произносит саморазоблачительный монолог: «Ты идешь в оперу, в картинную галерею, в театр, и каждый раз тебя заставляют думать о каких-то ужасных вещах... Вот почему я верю, что если мы хотим настоящих перемен, к власти должны прийти варвары! Люди, которые рушат, потому что не знают, как больно им будет, когда стены государства начнут падать на головы людей». Умри, министр – лучше не скажешь!

Ноев ковчег с опасными пассажирами

Но интеллектуальный детектив оттесняется куда-то вдаль, когда на сцену с грохотом врывается обшарпанный минивэн с буквами UN на дверце, битком набитый плохо одетыми вооруженными и агрессивными людьми. Пришельцам нужно убежище – и они ворвались в церковь, не понимая, что даже в Средние века убежищем считалась только действующая церковь, а не заброшенная. В заложники взяты оба искусствоведа и Габриэла... а также фреска, которую пришельцы грозят уничтожить, если их не впустят в те страны, где они будут чувствовать себя в безопасности.

Дальше идут вставные новеллы – монологи о том, что заставило их покинуть родные края. Монологи разрывают течение сюжета, это настолько страшные человеческие документы, что слушаешь их, сопереживая несчастным, но и ловя себя на противоречивых чувствах. Блестящая игра Марты Лаан (палестинка Ясмин, фанатичка во всем черном, с пылающим ненавистью взглядом), Джима Ашилеви (импульсивный мозамбикский парень Антонио), Кати Новоселовой (трогательная цыганка Клеопатра) заставляет задуматься: ты хочешь этим людям добра, но хочешь ли, чтобы они жили с тобой рядом? Может быть, в жестоких словах Габриэлы («Я не понимаю, почему из-за повсеместных войн мы должны превратиться в мусорный ящик для человеческих отходов со всего мира?») есть доля истины?

За мастерски сконструированным сюжетом видны проклятые вопросы современности. Фреска неизвестного гения оказывается заложницей; искусство, да и право на свободную мысль попадают в заложники мелких политических страстей и лживой политкорректности. Мир становится хаотичным, подлинные ценности из него ушли, образовался вакуум – и его заполняют в лучшем случае ложь, в худшем – насилие.

Действие спектакля то взмывает к вершинам человечности – когда сначала православный, а затем католический священник приходят к беженцам, и ты уже веришь, что ради христианской любви к ближнему второстепенными видятся противоречия конфессий, – то рушится в пропасть ненависти и обмана. Под занавес автор и режиссер дают ошеломляющую сцену вторжения спецназа в церковь: дым, грохот, люди в масках сквозь дымовую завесу расстреливают несчастных, перешагнувших грань, за которой они воспринимаются как террористы, гибнет и кто-то из заложников. И фреска...