Newsletter

Stay informed on our latest news!

Игры с чудовищем: попытка четвертая (DzD)

04.10.2013

ИГРЫ С ЧУДОВИЩЕМ: ПОПЫТКА ЧЕТВЕРТАЯ
Борис Тух

Пьеса Джона Ходжа «Collaborators» (тут это не «Коллаборационисты», а скорее «Сотрудники») – на вечную тему: Художник и Тиран. Конкретно – на самый мифологизированный ее вариант: как Сталин дрессирует творцов.

На эстонской сцене это четвертая такая постановка за 25 лет. В «Мастер-классе» Дэвида Паунелла (1988, Молодежный театр) Сталин и Жданов приглашали на задушевную беседу Прокофьева и Шостаковича, чтобы втолковать им, какую музыку следует писать для народа. В «Сталине» Гастона Сальваторе (1998, Эстонский театр драмы) к вождю на дачу прямо со спектакля, в костюме и гриме короля Лира, доставляли вымышленного худрука МХАТа Ицика Загера, похожего на Михоэлса.
Совсем недавно там же шла драма Яана Ундуска «Boulgakoff», где диктатора на сцене не было; был телефонный разговор, после которого Булгакову пришла лестная и опасная мысль: он – личный писатель императора Сталина, его прозу не печатают, а пьесы не ставят потому, что советская цензура изуродовала бы их, а Сталину нужен хоть один честный писатель. И жизнь Булгакова превращалась в воображаемый диалог со Сталиным.
Может быть, Ундуск в самом деле очень близко подошел к тайне их отношений: Булгаков мифологизировал Сталина и его отношение к себе так же, как мы сейчас мифологизируем автора «Мастера и Маргариты» и его отношения с советской властью.

Made in Great Brittain. Не для экспорта

Когда Булгакова (по личной просьбе Сталина!) приняли во МХАТ, один писатель спросил: «На какую же должность вас взяли?» А Михаил Афанасьевич парировал: «На должность штатного антисоветчика с хорошим окладом!» В шутке была большая доля правды. Разногласия Булгакова с советской властью были больше эстетическими и этическими, чем политическими, иначе он не написал бы «Белую гвардию» и не взялся бы за «Батум». Возможно, он подозревал, что и Сталин ненавидит коммунистическую идеологию, интернационализм, идею всеобщего равенства, марксистско-ленинскую философию – все внешние атрибуты своего режима, которые для вида вынужден принимать.
Спектакль по пьесе Ходжа, поставленный в Эстонском театре драмы Мерле Карусоо, начинается с ночного кошмара Булгакова: из шкафа появляется страшный Сталин, с угрожающим видом делает несколько па лезгинки, затем начинает гоняться за писателем, который прячется от него под стол...
Джон Ходж написал пьесу «Соllaborators» для западного зрителя, не думая экспортировать фантасмагорическую драму туда, где о Булгакове знают больше. Булгаковедов сюжет пьесы вообще довел бы до истерики. Булгаков не бедствовал. К нему в квартиру не подселяли чету «бывших» и комсомольца-ударника с завода «Красный Октябрь»: этот мотив Ходж берет из «Собачьего сердца». Булгакова не принуждали писать пьесу о Сталине, угрожая в случае отказа бросить в подвалы Лубянки Елену Сергеевну; Булгаков взялся за «Батум» добровольно, образ Сталина не давал ему покоя, писатель хотел понять его, раскрыть.
Ходжа извиняет то, что он не скрывает, что создает миф, театральную фантазию, в которой спрессовано время, порядок событий намеренно спутан; автор хочет потрафить представлению о Сталине как о монстре, красном монархе, бывшем семинаристе, который возомнил себя богом и превратил жизнь в жестокий театр абсурда. 39-летний шотландец блестяще владеет ремеслом построения драмы. «Соllaborators» шли в Королевском драматическом театре и получили престижную премию Лоуренса Оливье. Ходж принадлежит к школе драматургии, которая известна нам именами Стоппарда, Хэйра, Макдонаха. Современное содержание в классически отточенной форме – вот общий признак этой школы.

Убийственный соблазн компромисса

Исследователи так и не смогли сказать, хорошая пьеса «Батум» или плохая. Если внимательно прочесть пьесу, поймешь: Булгаков делает Сталину комплимент (искренне, от всего сердца!), но так как гений не может лгать, комплимент этот опасно двойственен: в юном Сталине просматривается надчеловек, сверхчеловек, земной бог, но – судя по самой сильной сцене, бунту в тюрьме, – герой пьесы то ли Господь, то ли Люцифер, ангел, восставший против Господа и ставший дьяволом. Важен масштаб личности. Булгаков продолжает начатый в «Мольере» диалог с властью и знает: Мастер может вести диалог только с равновеликим. Не с ничтожными «критиками Латунскими», а с самим Воландом!
По версии Ходжа Булгаков соглашается писать пьесу, потому что от его согласия зависит судьба Елены и «Мольера», которого, если вождь останется доволен, разрешат играть. Но у Булгакова ничего не получается, нет энергии заблуждения, нет драйва – и на помощь автору приходит сам герой. Пьесу они сочиняют в четыре руки. Откуда тут ноги растут, догадаться легко. Из устных рассказов Булгакова о том, как он приходит к Сталину. А когда Сталин сам садится за машинку и начинает со страшной скоростью строчить, как из пулемета, а Булгакова заставляет заняться делами государства, понятно: Ходжу вспомнились «Иван Васильевич» и растерянный управдом Бунша в роли «и.о. царя».
В постановке Карусоо заняты четыре актера, игравшие в «Boulgakoff'e». Хендрик Тоомпере-младший и Мерле Пальмисте сохранили роли Булгакова и его жены, Сталиным стал Гуйдо Кангур – циничный и проницательный Алексей Толстой в спектакле Кастерпалу, а Раймо Пассь, игравший там роль второго плана, здесь – жилец квартиры Булгакова, бывший аристократ (слегка напоминающий Абольянинова из «Зойкиной квартиры», такой же беспомощный и наивный). Мария Авдюшко, Сулев Теппарт, Роланд Лаос и Мари-Лийз Лилль играют по нескольку ролей.
В роли чекиста Владимира, который сам потом станет жертвой Большого террора, – Яан Реккор, он в этой роли точен и страшен. Трагичен молодой писатель Григорий, затравленный идеологически выдержанными критиками, – Роберт Аннус. Этот образ – двойник Булгакова в спектакле. Григорий восхищается несгибаемостью Булгакова, его отказом идти на компромисс, а когда тот взялся за «Батум», теряет почву под ногами и гибнет; согласие Булгакова в его глазах – предательство.
А в глазах самого Булгакова?

Выигрывает всегда чудовище

После «Соllaborators» видишь, насколько слаба была режиссура Кастерпалу, как мало он сумел дать прежде всего Тоомпере и Пальмисте. Здесь, конечно, материал богаче, но и работа с актерами – иного класса. Тоомпере бесстрашно углубляется во все извилины и закоулки противоречивого булгаковского пути, показывает, как его герой шаг за шагом уступает искушению, как обманчивая простота и странное обаяние Сталина гипнотизируют Булгакова. Сталин-Кангур поначалу кажется простоватым, склонным к незамысловатому юмору; потом убеждаешься, что и не надо было демонстрировать чудовищную силу диктатора, она приберегалась к финалу.
Самое страшное – Булгакову нравится то, что с ним происходит. Жизнь налаживается: стол ломится от яств, на Булгакове элегантный светлый костюм, а то, что за столом рядом с женой и друзьями – чекисты, как-то незаметно. Единственная, кто все видит – Елена, совесть Булгакова; ей хочется, чтобы муж оставался безупречным – и это чисто женское благородное желание звучит в игре Пальмисте с красотой чистой музыкальной ноты, вторгнувшейся в хаотичный шум времени...
Как писал Булгаков в «Жизни господина де Мольера»: «Актеры вообще любят твердую власть». Но и сам Булгаков поднимает тост: «За беспощадную тиранию! Что бы мы без нее делали?»
«Батум», как известно, сыгран не был. Сталин нашел, что пьеса хорошая, но играть ее нецелесообразно. Ходж, а за ним и Карусоо считают это заключительным актом поединка Духа и Власти, Художника и Диктатора, Человека и Чудовища. Булгакову казалось, что в танцах со Сталиным он – равноправный партнер, и только к финалу писатель понял, что над ним ставился очередной опыт – вполне в духе того черного юмора, которым славился кремлевский вождь.
БУЛГАКОВ: Ты ведь не хотел этой пьесы?
СТАЛИН: Ты прав, Миша, не хотел. Честно говоря, дело в тебе, Миша, только в тебе. Убивать врагов – штука нехитрая. Настоящий вызов – вторгнуться в подкорку их мозга, поставить под контроль их мысль. И я считаю, что с твоей мыслью я сыграл довольно ловко, а? Пройдут годы, и я смогу сказать: «Булгаков? Да, и его мы сумели выдрессировать. Мы сломали его, и теперь сломаем кого угодно». Это борьба человека с чудовищем, Миша. Но выигрывает всегда чудовище!
Ходж оказал Булгакову услугу. В его пьесе писатель сломался не сам, его сломала навалившаяся на него чудовищная мощь диктатора. Этого Булгакова нельзя отождествить с булгаковским «Мольером», в уста которого вложен покаянный монолог: «Всю жизнь я ему лизал шпоры и думал только одно: не раздави... И вот все-таки раздавил... Я, быть может, вам мало льстил? Я, быть может, мало ползал? Ваше величество, где же вы найдете такого другого блюдолиза, как Мольер?»
Искать блюдолизов надо в другом месте. Мерле Карусоо и ее актеры не верят, что настоящий художник может добровольно продать душу дьяволу. Но дьявол может завладеть его душой обманом.

04.10.2013, Den za Dnjom